мне нравится просыпаться утром и допивать остывший за ночь чай из оставленной на столе кружки
открывать окно и впускать в комнату холодный воздух
отстукивать пальцами мелодии и складывать кораблики из бумаги
нравится записывать всякие глупости в маленький блокнот
и совсем не нравится, когда один блокнот заканчивается и приходится заводить новый
не нравится, когда дочитываешь книгу и приходится прощаться с её героями и ощущениями

нравится когда стол завален бумажками, нитками, шерстью и тканью
с трудом разгребаешь среди всех этих нужностей компьютерную мышку, листок бумаги

вот здесь именно как на письменном столе
много разных непонятных, возможно, ненужных
но очень дорогих вещей, которые я просто не способна выбросить

иногда какой-нибудь запах, оттенок
ощущение, как легко отходит от мандарина шкурка, когда его чистишь
как красятся в желтый руки, как моментально заполняет всё и долго держится этот зимний запах
что-нибудь такое, простое, но с чем давно не сталкивалась
порой как будто неожиданной, вырвавшейся из глубины вспышкой мягкого, шершавого света
напомнит о том, как много всего связано
сколько всего. немыслимое количество
мне нравится осознавать это, перебирать внутри события, картинки
которых - хватит на целую книгу,и сколько раз я уже хотела написать
обо всём этом. написать наиболее полно
но нет таких слов, которые смогли бы передать те запахи и ощущения
или я просто не могу ещё их найти

мне нравится, мне очень нравится вспоминать о том, сколько же всего
и держать, хранить в себе это
может случаться много хорошего, разного, потрясающего
нового, относящегося к разным людям и, несомненно, важного
но для всех этих моментов, для этого человека
навсегда в памяти и в сердце своё, особенное место.
и когда вечером снова пойдет снег крупными, частыми хлопьями
в темноте в желтой дорожке фонаря
можно погасить в квартире весь свет и чистить мандарин
от которого будет легко отделяться шкурка, а на руках останется запах
и в этой тишине
всё пространство комнаты заполняют тонкие, важные моменты
лениво шевелятся в воздухе, передвигают его тёплые пласты, поднимают вверх волосы
и я думаю о зиме. о Бродском, о снеге
и о том, что всё это хочется в этом году особенно остро впитать
так как на Новый год я буду далеко отсюда, и там совсем не будет снега
но будет столько всего. столько

писать необходимо тем, кому есть,
что сказать

иногда ты бежишь, бежишь, и так быстро разгоняешься 
(или так давно бежишь?)
что вообще перестаешь что-либо чувствовать
о чем-либо думать
ветром выдувает изнутри абсолютно всё, и остаётся пустота
но не такая, чистая пустота, спокойная
а пустота гнетущая, которую необходимо чем-то заполнить
приходит понимание того, что необходимо останавливаться
необходимо смотреть внутрь
но чем дольше и чем быстрее ты бежишь, тем глубже в твоей памяти прячется
само это умение: смотреть внутрь
и это страшно
очень страшно
( Read more... )

Спасает всегда самое простое. С самого низа, из самых ужасных состояний тебя поднимает шум льющейся из крана воды, шуршание обогревателя в комнате, запах старых книг. Или когда садишься в автобус, зло торопишься скорее заткнуть уши плеером и закрыть глаза, чтобы успеть поспать эти сорок минут дороги, а рядом с тобой садится девушка, с сумкой, кучей каких-то разно размерных и разноцветных пакетов. Твои глаза уже закрыты, вдруг чувствуешь, что от девушки пахнет свежим хлебом, слышишь, как она разворачивает бумагу, слышишь хруст ломаемого багета. И запах, запах, не открываешь глаза, чтобы не разрушить, просто впитываешь всё это и улыбаешься.
Или. Когда уже половина второго ночи, ты смотришь фильм, закутавшись в свитер, и допиваешь в одиночестве бутылку теплого вина, как вдруг звонит телефон. И друг, без всяких приветствий, абсолютно серьезным голосом начинает говорить, что проводит социологический опрос и сейчас тебе предстоит из предложенных вариантов ответов выбрать один. Он начинает перечислять: теплые носки, яблочный сидр, большой шоколадный торт…смеёшься и выбираешь теплые носки, а друг с обидой в голосе говорит, что не понимает, почему все выбирают теплые носки.
Спасают всегда какие-то такие вещи. Самые простые.

В мою осень входит дымка от реки по вечерам, серо-розовый закат над крышами деревянных домов и шуршание ручья. И рыбак в небольшой оранжевой надувной лодке, один-единственный во всей речке, вытягивает на себя рыбу, отклонившись назад в своей игрушечной лодке, улыбаюсь, проходя мимо, кроме нас с ним вокруг никого больше нет. Если быть точнее, это не они все входят в мою осень, а я вхожу в них, закрыв дверь квартиры и закинув поверх рюкзака на плечо ремень от чехла с фотоаппаратом, надев под любимые огромные зеленые штаны теплые колготки и забравшись с ногами на сиденье в электричке. В мои уши вливаются Макаревич и Маргулис, Александр Иванов с его «Московской осенью», а из холодильника ночью достается вино из одуванчиков, какого лета, не прошедшего даже, а позапрошлого, верно?
В моей осени Олег Митяев и запах костра от тельняшки, когда возвращаешься с мамой из какой-нибудь поездки на речку с палатками, сползаешь на переднем сиденье её машины вниз, как можно ниже, закинув ноги куда-нибудь на окно. Волосы, тельняшка, даже руки - все пахнет дымом и осенней горечью, серостью, а в колонках всегда играет Олег Митяев или Песни Нашего века, и все слова уже знаешь наизусть, а вся эта музыка, и тельняшка эта, и большой бордовый свитер навсегда связываются в памяти с мамой, запахами костра и такими вот поездками на машине.
Оказалось, невозможно забыть, как топить печку, когда делала это с бабушкой всё детство, а потом спала в небольшой комнате на кровати у стены, а стена была как раз другой стороной печки, и я прижималась к ней ночью, и помню, как чувствовала, как она остывает. Как бабушка говорила, что прежде, чем закрывать вьюшку, нужно обязательно дождаться, пока догорит в печке всё, главное, чтобы не было синих огоньков и углей, потому что тогда можно угореть. И так я тогда всё это впитала в себя, так боялась угарного газа, так запомнила последовательность действий при растопке печки, что сегодня это не вызывает вопросов и проблем. Хотя, казалось бы, нет, я не умею топить печку, откуда. А вот оно, хранится всё как-то внутри. Я открываю синей прихваткой с мышью дверь печки и подбрасываю дрова, а они трещат, трещат и жадно хватают огонь, я наливаю кагор в маленькую белую кастрюльку и ставлю внутри духовки на кирпичи, и вино, нагревшись, отдает свой запах в кухню. А дрова трещат.
В моей осени шерстяные носки, купленные у бабули на рынке за 200 рублей, и надетые поверх на эти носки валенки без галош, белые любимые валенки, которые на даче используются вместо тапочек. За моим окном - черное-черное небо и яркие звезды, и никого ни рядом, ни вокруг, только Андрей Макаревич и тёплое вино с лимоном в прозрачной чашке.
Как быстро места и предметы впитывают воспоминания, с какой сумасшедшей скоростью с ними что-то успевает связаться, отпечататься в памяти, так, что уже никуда. И Меир Шалев с «Как несколько дней», и лепестки жасмина на тропинке, и полосатый гамак в тени между деревьев около сарая, и качели во дворе, сидеть и шить на них кораблик в подарок, есть виноград.
Моя простуда больше не боится ни меда, ни полосканий, ни трав по кастрюлям на кухне, ни шиповника, ничего. Она отбирает голос и выливает по утрам из носа мозг, портит настроение и заставляет чувствовать себя ничтожной, глупой, слабой, бессмысленной. Поэтому, намотав на шею бежевый шарф и привязав к рюкзаку одолженную у друга потрясающую шапку из Норвегии, я бегу от неё, бегу, закрываю дверь квартиры и убегаю к печке, звездам, реке и тишине.
В деревянном доме, которого у меня никогда не было, мансардные окна в крыше и большой камин, ещё осталось по полу немного стружки, внутри стоит непередаваемый запах дерева, и всё бежевое, коричневое, желтое, всех оттенков, любимое. Там кроме электричества, печи-камина, лестницы на второй этаж и балкона с видом на Москва-реку больше пока и нет ничего, но завтра я перенесу туда матрас с постельным бельем и буду ночевать в пустом желтом доме, пахнущем деревом. В доме, которого у меня, у нас никогда не было. А теперь вот он, стоит, можно сейчас накинуть куртку, выйти на улицу и увидеть его.
Я потерялась, потерялась и запуталась и не могу рассмотреть честность, я перестала чувствовать и думать, поэтому я убрала волосы в хвост, закрыла дверь квартиры и уехала на дачу.

давай, теперь ты остаешься здесь одна, здесь никого нет, можно отогнуть половичок и посмотреть там, можно выдвигать ящики столов, открывать дверцы шкафов, вытрясти все книги на полках. никого нет, даже между страниц, даже в карманах висящих по шкафам осенних пальто, даже в коробке с пуговицами на письменном столе. никого нет, только ночной ветер приподнимает волосы с голой спины, да где-то далеко-далеко никак не доедут по своим домам чьи-то машины, никак не погаснут в некоторых домах светящиеся желтым светом окна.
и если все разные, разные, все - уникальные и неповторимые. у всех есть прекрасные кисти рук и пальцы на этих кистях, гладкие плечи, волосы, глаза. да только так сложно почувствовать всё это в себе, точнее нет, не так, сложно ощутить, что все эти глаза, волосы эти, изгибы спины и шеи, всё это - ты. ощущая себя ежеминутно сгустком мыслей, комком спутанных слов, можно в какой-то момент долго простоять у зеркала в пустой квартире наедине с тем, что ты увидишь в отражении. на какое-то мгновение даже становится страшно, появляется ощущение, что помимо тебя кто-то посторонний находится рядом. а на самом деле это только ты. одно “ты”, привычное, состоящие из воспоминаний, слов, эмоций, каких-то чужих и своих мыслей, фильмов, музыки и прочего. и другое, то, которое так редко осознанно разглядываешь. такое чужое и незнакомое.
так хочется иметь возможность рассказать о том, что чувствую. это всегда почему-то было очень важным. описать наиболее точно, подобрать те слова, которые придутся впору. не просто объяснить фактами, а переложить в чужое сердце часть того, что находится в твоем. чтобы реакцией не сухие кивки головой и фразы, вроде: “да, я понимаю тебя”, а мурашки по всему телу и неконтролируемая улыбка.
но
тут
очень сложно
подобрать те самые слова

если сложно начинать с начала, быть может, имеет смысл попробовать начать с конца?

когда внутри очень много слов, эмоций, красок и звуков по отношению к чему-либо, то очень сложно среди всего этого шумного, копошащегося разнообразия выловить те слова, те запахи, что помогут наиболее точно объяснить, наиболее полно рассказать. рассказать о самом важном.
высказывание о том, что любое событие, любое чувство становится больше в тот момент, когда им делишься, идея, что, отдавая, ты получаешь ещё больше - ни для кого уже не новинка. всё это действительно работает, и ни у кого даже не возникает вопросов, с кем делиться, кому отдавать? то есть, кому именно, кому-то конкретному или любому, как правильно? а всё потому, что ещё до получения в своё распоряжение формулы «отдавая - получаешь», внутри человека есть огромное желание делиться, не облегчать себе тяжесть внутри, рассказывая о проблемах, а именно делиться, делиться чем-то хорошим.
от вопроса «с кем именно делиться?» не сложно избавиться опытным путем, хотя зачастую так бывает, что объекты получения ваших положительных эмоций меняются, и делают это достаточно быстро. во всем окружающем разнообразии музыки, мест, людей, открытий, слов, цвета глаз, запахов от кожи, в этих каждодневно кружащих, цепляющихся за руки переменах очень сложно самому внутренне оставаться стабильным. всё постоянно меняется, протекают мимо, словно ручьи по водостокам после дождя, казалось бы, недавно встреченные люди, для того, чтобы их место заняли новые, они тоже уплывут, смотрите, на следующей неделе в столице опять обещаю дождь, так что. но к чему всё это.
а к тому, что та энергия, что вернется тебе в обмен на твои радостные эмоции, а точнее - сила этой энергии, напрямую зависит от человека, которому ты свои эмоции направляешь. даже не столько от самого человека, сколько от твоего отношения к нему. вот так вот сменяют друг друга люди, а ты всё кидаешь и кидаешь в воду вдоль тротуаров яркие цветные фантики твоих радостей, и они плывут, со временем размокая, начинают погружаться на дно, а ты стоишь, машины разбрызгивают покрытые бензиновой пленкой городские лужи, ты кидаешь в них фантики и кораблики. а что теперь, не нужно кидать? нужно, просто.
просто когда находится человек, который не проплывает мимо под ногами, мокрый и вдруг переставший быть важным, как и ты ему. человек, который останавливается около тебя на тротуаре, опускает вниз глаза, на твою лужу с фантиками и корабликами, улыбается и идет себе дальше, оборачиваясь несколько раз на тебя. или же вы идете друг навстречу другу по улице, идете и, встретившись взглядами, запутавшись ими, никак не можете выпутаться. улыбка рождает улыбку ещё более широкую, просто идете и улыбаетесь, никогда раньше друг друга не видевшие, но знакомые. и вот в тот момент, когда вы уже поравнялись и, не останавливаясь, начинаете расходиться в разные стороны, шеи настойчиво поворачивают головы и вы, да, продолжаете уверенно идти вперед, правда, обернувшись назад, друг на друга. до тех пор, пока один из вас не скажет: «стой». и вы остановитесь. и вот оно, найдется, распутается, выкарабкается из-под пары прожитых лет. начало. со сладким запахом ананасов на морозе и пудры от сладкой булочки – кормить голубей - на пальцах рук.